ТеРа Студия - Сосновоборская Теле Радио Компания
ТеРа Студия - Сосновоборская Теле Радио Компания

Сосновый Бор

  • Телеканал Тера студия
  • Интернет-телеканал Тера IP
  • Газета Тера-пресс
  • Радиоканал Тера

Как река… (монологи длиною в жизнь) часть 1

игорь 1 улучш

 

Первая моя встреча с представителями династии атомщиков Витиных состоялась в 70-е годы, когда на берегу Балтики рождался крупнейший в мире энергогигант из 4-х блоков — миллионников. Активное участие в этой работе принимал Герой Социалистического Труда О.И. Витин, который пришел в атомную отрасль по стопам своего отца — одного из первых атомостроителей страны И.М. Витина.

Тогда и были записаны их рассказы о трудовых судьбах.

 

Прошли годы. К сожалению уже нет с нами старших представителей трудовой династии. Но служение Витиных избранному делу  — атомной энергетике — продолжают сыновья и внуки. Сегодня  два Сергея — внук  и правнук Игоря Михайловича трудятся на Ленинградской АЭС.

ИГОРЬ МИХАЙЛОВИЧ

…А счастливой старости не бывает. Вы не очень-то верьте тому, кто свою старость нахваливает. Кривит душой — не иначе. Это по молодости живется звонко-весело: сил — прорва и любая напасть не напасть вовсе, а так—тьфу, да и только… А я, как жизнь свою, можно сказать, на финишную стометровку вывел, так старость очень хорошо ощущаю: и мир поутих, и болезни, будь они неладны, осмелели… Но я-то пока ничего, держусь. Дворовые пенсионеры меня даже «кузнечиком» прозвали: все тороплюсь, бегу за делами всякими. А как иначе? Мы, старики, хоть и аварийный народец, но для молодежи еще ох, как нужны! Оно, наше потомство, теперь даже величает нас по-особому: «тыбы». Не слышали? А расшифровка простая: «Ты бы, дед, в магазин слетал… Ты бы молочка прихватил… Ты бы обед сварганил…». Разве не так? У меня внучка сейчас в институт готовится, все дни над книгами коптит. Я для нее, конечно, консультант по наукам неважный, но на правах «тыба» очень полезен…..

Улыбаетесь? Ну, ну… И небось удивляетесь: с чего это дед разговорился! Объясняю: приятную тему для моего сердца вы затронули — о детях. Как-никак троих мы с моей Клавдией Сергеевной в жизнь вывели. И все трое хорошими людьми стали — это ли не главное?! Конечно, разными дорогами они пошли. Вот Миша, младший в Москве, на радиозаводе работает, уважаемый специалист. Старшая — Тамара — ихтиолог, разведением рыб занимается. На Сахалин еще совсем девчонкой уехала, самым молодым на острове директором рыбозавода  стала — о ней даже очерк с фотографией в «Известиях» печатали. Теперь вот в науку подалась… Ну, а средний наш, Олег, сами знаете, по моим стопам пошел в атомную энергетику. Счастливым оказался для него этот путь: он стал старшим оператором реактора на ЛАЭС, на всю страну прославился и всех нас, Витиных, прославил. Жаль, живем вдалеке, редко встречаемся. Я его в газетах и журналах теперь чаще вижу. Вижу и удивляюсь: неужели это он, мой сын, теперь в Кремль на сессии Верховного Совета республики депутатом приезжает, законы принимает, «Золотой Звездой» Героя труда и двумя орденами Ленина поблескивает. Каков! Но для меня-то он, как был дитем, так и остался. Тревожимся за него: не жалеет себя Олег, не жалеет. Нагрузка у него тяжелая, а здоровье? У человека, как и у машины, есть предел прочности — величина ограниченная, превышать его опасно. Да разве Олега переупрямишь? Если берется за что-то, не отступает. Характер…

Однако я, кажется, отвлекся и ваш вопрос вроде как мимо ушей пропустил. Как мы с Клавой свою детвору воспитывали? Просто жили и работали по совести, от ребят свои горести-печали не таили, гостинцами их особо не баловали, с малолетства всех к труду приучали. Вот и вся педагогика. Ничего хитрого. И Олег рос как все. Одним, пожалуй, только и отличался: возле отца любил вертеться. А я и рад: куда сам еду, туда и сына беру. По всем моим объектам таскал мальца, корпуса новые показывал, машины разные, людей интересных… Вот уж никак не думал, что с этих поездок и начнется его любовь к строительству.

Зачем я об этом сейчас рассказал? Хочу подчеркнуть главное: много всевозможных наук в начале жизни должен пройти человек, но прежде всего он обязан понять работу и судьбу отца да матери, узнать родословную. Называйте это громким словом «преемственность» или как по-другому, но человек от корня жизненную силу набирает… Это заключение я не из голых рассуждений вывожу, а из личного опыта.

Биография моя получилось бурной. Был в Москве такой шебутной район — Марьина Роща. Слышали? Теперь-то там стекло, бетон, балконы с шашечками — современная архитектура. А в наше время это были деревянные бараки, домишки, улочки узенькие — два извозчика не разъедутся. Словом, пролетарский район. Там я и появился на свет накануне революции. О верных защитниках революции — латышских стрелках, небось, слышали? Так мой батька из того же полка. В Кремле службу нес, Ленина охранял. Конечно, событий тех лет не помню — мал был, но голод, холод, разруху прочувствовал сполна. Бедовали! И крапивных щец похлебать довелось, и хлеба пополам с соломой пожевали… Двое нас в семье росло — я и брат Олег. Да, вы не ошиблись, сына я назвал в память о своем брате. В память… Но это уже другой разговор.

Как моя рабочая жизнь началась? С комсомола. Точно! Ох и бойкое было времечко! Первые пятилетки, индустриализация, коллективизация, размах строек, комсомольцы-добровольцы в футболках и кепках. Помню, вызвали меня в райком. «Комсомольский клич слышал? Дадим стране триста тысяч грамотных рабочих! Направляем тебя в ремеслуху!»

Выучился я на слесаря-инструментальщика, работал на Втором часовом заводе. Год прошел. Выбросили новый лозунг: «Построим лучшее в мире метро!» Снова я в райком — за направлением. Стал проходчиком, бил Мясницкий радиус. В забое я с Клавой своей и познакомился. В общем, не земная, а подземная любовь у нас началась. Кстати, интересный факт: отец жены Олега, Любы, то есть мой свояк Николай Ефимович Маринюк в те дни тоже метро строил — в соседней шахте кольцевым тоннелем проходил… Вот как судьбы-то людские перекрещиваются! А метро я не достроил. Новый призыв комсомол объявил: стране нужны летчики. Нужны, значит, летим. Пришел в центральный аэроклуб, работал мотористом, потом борттехником. Конечно, от таких переходов переквалификация вышла, в заработке потерял, но, признаться, о том тогда как-то не думалось.

Теперь о самом трудном скажу — о войне. В сороковом году приехал в наш аэроклуб седой полковник: «Хлопцы, военно-воздушным силам требуется подкрепление. Кто желает?» Мог ли я не пожелать? Добровольцев набралось много. Направили нас в летную школу. А тут война. Я, конечно, начал бомбить командование рапортами: «прошу отправить на фронт». Где там! До осени держали нашу эскадрилью в резерве, только когда враг на столицу нацелился, перелетели мы в действующую армию. А потом бои… Доля нашему экипажу, признаюсь, досталась незавидная: на тихоходном своем «У-2» летали вдоль линии фронта, обеспечивали связь штаба с полками. Точнее сказать, ходили по острию ножа. В общем, недолго фашисты за нами охотились — накрыли снарядом при посадке в районе Клина. Самолет вдребезги, а экипажу ничего. Мне в руку осколок угодил. Что дальше? Госпиталь. Ребят догнал уже в наступлении — под Старой Руссой. Освобождали Белоруссию, потом Болгарию, Венгрию, Румынию. Австрию, восставшую Прагу с воздуха прикрывали. Там при бомбежке аэродрома меня во второй раз ранило, другую руку задело. Гриша Анискевич, наш командир эскадрильи, помню, тогда пошутил: «За орденами небось здорово тянулся…» Шутка шуткой, а имею два боевых ордена и несколько медалей за освобождение разных столиц Европы.

Конечно, сыновьям о войне много рассказывал. О тяжких боях в Белоруссии… Там, замечу, мой брат и погиб. Разведчиком он был. Однажды их группа на засаду напоролась. Командира убили и Олег принял командование. А когда от погони уходили, он остался прикрывать. Уже потом медали его и документы матери переслали.

Все это я рассказал своему сыну и еще добавил: не забывай, чьим именем назвали мы тебя, не забывайте, сыновья, чего стоила вашим отцам и дедам битва с врагом.

После войны из авиационных техников я переквалифицировался в атомщики. Да, опять срочная необходимость. О ситуации политической после Хиросимы и Нагасаки, наверное, знаете. Бряцали Штаты тогда своей атомной бомбой, на нас, коммунистов, страх нагоняли. Тогда страна и стала спешно создавать свою атомную промышленность. Я пришел по партийному призыву в курчатовскую «гвардию» — начал работать в тресте, которому и номер-то присвоили «первый». Вроде подчеркнули — нет важнее! Так, в сущности, оно и было: почти вся страна строила новую отрасль, лучших ученых, инженеров, рабочих привлекли к этому делу. Молодых фронтовиков, как я, было большинство. Свой прежний трудовой опыт многие из нас на дорогах войны подрастеряли, специфику атома вовсе не знали. А времени на учебу никто не давал, учились в работе. Трудно было, но учились. И строили, строили…

Недавно я решил молодость вспомнить — поехал в Дубну. Сошел с электрички и заплутал: как разросся город! В институт пришел и тоже дивлюсь: ускорители разных систем, реакторы, новейшие лаборатории, вычислительные центры — сколько построили! И работают здесь ученые из многих стран. Шутка ли — Объединенный институт ядерных исследований! Международная организация! Да, мирный атом теперь всем нужен. А я этот институт, образно говоря, в пеленках еще носил… Болотистое местечко было. И стояли здесь посреди леса несколько бараков для рабочих и вагончики — прорабки. Я тоже прорабствовал. На участок мне тогда прислали фабзайцев, выпускников ремесленного училища. Ребята хорошие, но совсем еще дети, чуть не доглядел, они работу бросают и из рогаток по воробьям пуляют. В общем, пришлось их и делу учить, и воспитывать. Но корпуса возвели довольно быстро. Сложнее было на монтаже. Оборудование поступало многотонное. А оснащение? Простейшие средства механизации, слабосильные краны, домкраты… Тут уж хочешь на хочешь, но без смекалки не проживешь. К примеру, когда первый ускоритель собирали, мои бригадиры умудрились стодвадцатипятитонные части электромагнитов установить с помощью бульдозера, шпал, двух небольших кранов и тросов! Ловко!

Вот я курчатовцами назвал атомостроителей нашего призыва. Это не случайно: Игорь Васильевич был тогда для нас учителем. Конечно, не всем довелось знать его лично, но его внимание, заботу, пожалуй, испытал на себе каждый. Я тогда работал в Москве, на сооружении первого реактора и лабораторий института, который носит теперь имя Курчатова. Он в тот год уже побаливал, ходил тяжело, с тростью, но работы не оставлял, на площадке появлялся по нескольку раз в день, и бывало мне, прорабу отдавал распоряжения. Каким был? Несмотря на болезнь, высокий, сильный, темная борода, взгляд из-под бровей быстрый и цепкий. И еще голос помню — ясный голос, скажет — с полуслова все понятно. Ко всем Игорь Васильевич относился ровно и очень уважал преданных работе людей. Он и сам трудился много, по вечерам в его кабинете допоздна горел свет. Посмотришь, бывало, на это окно — и неловко за свою усталость: Борода еще на посту, а мы… так за глаза и величали его — Бородой.

Самое яркое событие того времени? Конечно пуск Первой  Обнинской атомной электростанции. Мне самому на ее монтаже довелось работать только в завершающем году. Тогда шла проверка технологических систем, отделка помещений. Курчатов всех поторапливал, очень. уж хотелось ему, чтобы наша страна первой зажгла мирный атомный свет. Радостным вышел пуск! Тогда мы все понимали, что эта «малютка» мощностью всего в пять тысяч киловатт — не просто новая ступень, а новый век энергетики.

Запомнилось и другое. Вернулся я домой из Обнинска, рассказываю, что да как, и тут мне Олег признается: решил, мол, после семилетки идти на стройку. Сообщает мне о своем выборе, краснеет. Вижу — волнуется парень, знает, что о другой профессии для него мечтал я — об авиации. Да, любовь к небу все эти годы так меня и не отпускала. Отговаривать его? Не в моих правилах. У сына — свой выбор, тоже надо уважать. Короче, пришел Олег на курсы электросварщиков в наш трест. Я к тому времени уже перебрался на одну из строек в Сибири. Позвал вскоре сына к себе: начинай, где потруднее, легкой дорожкой всегда успеешь пройти…

Сколько же мне построить довелось? А вот считайте: начальные объекты я уже назвал, потом были сибирские атомные «точки», снова Москва — первые установки для термоядерных исследований «Токомак», «Огра», «Ангара», и под конец — Серпуховский ускоритель. Если итог подвести: все повидал, в гуще атомостроения поварился. Теперь понимаете, почему мне интересно слушать рассказы сына о работе Ленинградской АЭС. Такая силища там сосредоточена! Четыре миллиона киловатт!

Иногда вспоминаю самое начало своей жизни — захудалую нашу Марьину Рощу, извозчиков, домишки…Даже оторопь берет: это же через мою судьбу страна от керосиновой лампы к синхрофазотрона прошагала, это же и мой труд вложен в такое невиданное превращение! Выходит, не одну жизнь — целую эпоху я успел прожить. Самому себе можно позавидовать!

Продолжение следует

Олег ТАРАСОВ

Фото из архива семьи Витиных


Вторник, 3 декабря, 2019