В январе этого года исполняется 200 лет со дня рождения великого русского сатирика Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Родился он по старому стилю 15, а по новому – 27 января. И в его жизни был период, тесно связанный с нашими краями – а точнее, с поместьем в поселке Лебяжье, который в конце девятнадцатого века постепенно становился популярным дачным местом.
Если ехать из Соснового Бора вдоль берега в сторону Петербурга, миновать Лебяжье никак нельзя, а памятник Салтыкову-Щедрину стоит в центре поселка, рядом с администрацией. Это примерно там, где и находилась усадьба «Убежище Монрепо», которую он купил у вдовы некоего Дубельта за тринадцать с половиной тысяч рублей. И было это очень недорого по тем временам, особенно если участь, сколько всего досталось новым владельцам: большой господский дом, оранжерея, конюшня с лошадьми, помещения для скота и собственно скот – 4 коровы, свиньи, не говоря уже об огромном количестве кур и индюков. Там были мельница на реке и пасека. При этом считалось, что за время хозяйствования Дубельтов поместье пришло в упадок – они, конечно, были людьми очень состоятельными, но сельским хозяйством не увлекались и в поместье бывали редко.
Строил же все это великолепие прежний владелец, генерал-майор артиллерии Николай Алексеевич Аммосов – тот самый, который изобрел «русскую систему отопления», знаменитые аммосовские печи, которые стояли и в Зимнем дворце. На это изобретение он получил вместе с военным инженером Василием Карелиным совместный патент. Установка такой печи требовала серьезных финансовых затрат, однако в лебяженском поместье такая система отопления была.
Аммосов построил не только дом. Хозяйство, можно сказать, было по тем временам образцовым, о чем писал и Салтыков-Щедрин – прежний рачительный хозяин, к тому же инженер, и дом хороший построил, и парк разбил, устроил плодовый сад, мельницу, сделал ирригационные канавы, некоторые участки земли поднял и засеял травой. Поместье приносило неплохой доход – судя по всему, хлеба родилось достаточно. Плюс – кусок леса с ягодами и грибами. Словом, живи да радуйся.
Чтобы купить эту усадьбу, Салтыков-Щедрин продал поместье в Подмосковье, доставшееся ему по наследству.
Чем же так понравились писателю наши края? Одной близостью к Петербургу этого не объяснить.
В 70-е годы он неоднократно бывал в Ораниенбауме, где купил себе дачу его друг, инженер путей сообщения и сотрудник журнала «Современник» Александр Николаевич Ераков. Будучи человеком добрым и гостеприимным, он часто приглашал к себе друзей, среди которых были Некрасов и Салтыков-Щедрин. Дача его находилась примерно там, где сейчас начинается улица Красного флота в Ломоносове. Писателю очень нравилась природа – лес, залив, спокойная дачная обстановка, в которой можно было продуктивно работать. Об этом рассказывает в своем исследовании ломоносовский историк Валерия Игнатенко, а в Краеведческом музее города Ломоносова есть фотографии того времени, в том числе и этой деревянной дачи на каменном фундаменте, с островерхой башенкой.
Салтыков-Щедрин хотел что-нибудь в этом же роде – чтобы можно было приезжать летом, гулять по окрестностям, сочинять свои очерки и рассказы. Но купил он не скромную дачку, а обширное поместье, за которым надо было постоянно следить. Отдыхать там, конечно, было можно. Но вообще-то поместье – это прежде всего хозяйство, которым надо заниматься постоянно, к тому же вкладывать немалые деньги.
Вроде бы никаких препятствий к тому не было. Михаил Евграфович – из старинного помещичьего рода, владевшего обширными угодьями, в основном в средней полосе России. Но особого рвения к сельскому хозяйству никогда не проявлял. Он просто этого не умел, в чем убедился очень скоро – и писал об этом своему другу, драматургу Алексею Николаевичу Островскому. Считал, что добровольно надел на себя ярмо. Сельскохозяйственные заботы противоречили духу писателя. Он хотел приезжать отдыхать и работать над сочинениями, а приходилось заниматься курами, свиньями и Бог еще знает чем. «Убежище Монрепо», название которого означает «Мой отдых», оказалось отнюдь не для отдыха. Хотя Михаил Евграфович все-таки жил здесь «в уединении и полной безмятежности».
Впрочем, цикл очерков «Убежище Монрепо» Салтыков-Щедрин написал именно здесь – рассказывал, как он засел в своем углу и наслаждается пальбой с Кронштадтских твердынь, и это было единственным развлечением для местного населения. По его признанию, сена в поместье было мало, жита – и того меньше, зато имелся благоустроенный парк с огромным количеством белых грибов. И особенно отмечал особенность наших мест – по парку можно было гулять даже сразу после дождя – песчаные почвы высыхают немедленно, луж не образуется. Любил он и сосновый лес, и мельницу с запрудой.
А вот поселок в это время выглядел удручающе. На въезде стоял столб, на котором было написано «душ 24, дворов 10». Писатель отмечал, что на такое население приходилось два кабака, которые не пустовали, почему и местную жизнь назвал «веселонравной». Алкоголизм был повальным, и Салтыкова-Щедрина это удручало. Пьянство и самом по себе дело унылое и скучное, оно порабощает местных жителей – и русских, и финнов, а владелец кабака – герой дня. И поселок, находившийся не особенно далеко от Петербурга, был глубокой провинцией, скучной и мертвой.
Это было пореформенное время – крепостное право отменили в 1861 году. Время непонятное, когда прежние способы хозяйствования себя изжили, помещичье земледелие деградировало, появились новые собственники – и Салтыкову-Щедрину эти наглые хищники не нравились. Об этом он и писал – в том числе и под впечатлением жизни в своем поместье. И действовали новые российские капиталисты на фоне прекрасной природы, которую они тоже рассматривали исключительно как источник дохода.
Впрочем, у писателя возник в это время внутренний конфликт. С одной стороны – беззаботная вроде бы дачная жизнь, жена и дети, ради которых все это и покупалось. С другой – он считал, что жить в деревне и не заниматься деревенскими делами стыдно. Но хозяином он был никудышним, поместье требовало затрат, но дохода не приносило и еще больше приходило в упадок. Он оказалось слишком большим, мельницу надо было обслуживать и ремонтировать, огород – обрабатывать. Плюс неважная погода, особенно осенью. Плюс – множество работников. В имении был управляющий, кучер, мельник, скотница и не только. Летом – поденщики, экономка, воспитатели детей. Содержание поместья обходилось в полторы тысячи рублей, а дохода оно не приносило.
Надо учитывать и характер писателя. Он был человеком кристально честным, всех тоже считал порядочными, и его много раз обманывали.
Хозяйственные заботы, пусть и не приносившие успеха, отвлекали его от литературных дел. Два раза в месяц он ездил в Петербург, на редакционные дни «Отечественных записок». Добирался до Петергофа на своих лошадях, а дальше ехал поездом. В это время он написал не только цикл «Убежище Монрепо», но и несколько рассказов, и часть цикла «Круглый год».
В конце концов Салтыковы усадьбу продали – петербургскому оптику Мильку, а тот, в свою очередь, купцу Байкову, который и стал сдавать часть помещений в аренду дачникам – в столице начинался дачный бум.
От старой усадьбы ныне остались только несколько старых деревьев – дом был разобран еще до революции по причине ветхости. И памятник, который сделали в Академии имени Штиглица и поставили в 2011 году на месте усадебного дома.
Мария БОРИСЕНКО
